В середине 1930-х годов советская власть начинает терять толерантность к русскому авангарду, который был мэйнстримом художественной культуры молодого советского государства. Начинается травля Александра Родченко и его соратников. Командировка на Беломорканал для съемок стройки века и демонстрации великих успехов сталинской политики перевоспитания политзаключенных стала для Родченко началом переосмысления взаимоотношения искусства и реальности.

В конце 1930-х годов окружающая реальность вдохновляет его все меньше и меньше. Тотальное господство тоталитарной машины почти не оставляло свободного пространства для творческого личностного самовыражения. Великий русский философ и культуролог Михаил Бахтин писал о средневековом карнавале:
В противоположность официальному празднику карнавал торжествовал как бы временное освобождение от господствующей правды и существующего строя, временную отмену всех иерархических отношений, привилегий, норм и запретов. Это был подлинный праздник времени, праздник становления, смен и обновлений. Он был враждебен всякому увековечению, завершению и концу. Он смотрел в незавершимое будущее.
Подобно средневековому карнавалу в советское время цирк становится своего рода защитной реакцией общества. Для Александра Родченко с его романтическим пафосом преодоления, съемки цирка оказываются отдушиной в жестко ритуализированной и идеологизированной действительности.

Родченко многократно снимает цирк в конце 1930-х и прежде всего в 1940-м году. Он формирует себе «социальный заказ», предлагая редакции журнала «СССР на стройке» выпустить специальный номер, посвященный цирку. Макет этого номера он готовит со своей женой-художницей Варварой Степановой. Символично, что именно этот последний номер легендарного издания так и не увидел свет. Он был сдан в типографию за пять дней до начала Великой Отечественной войны.

Интересно, что большинство съемок цирка Родченко выполнял мягкорисующим объективом и при печати этой серии применял приемы пиктореальной фотографии, той самой, с которой в 1928 году в журнале «Новый ЛЕФ» вел полемику: «Мы боремся собственно даже не с живописью (она и так умирает), а с фотографией „под живопись“… Мы обязаны экспериментировать»6.
Обращение к приемам эстетических оппонентов в момент, когда они, как и конструктивисты, стали жертвами идеологической травли, требовало мужества. Однако именно пиктореальная манера в этом случае оказалась наиболее адекватной внутренне эскепистской (escape) позиции художника, для которого жизнь становится цирком, а цирк — жизнью.
12 февраля 1943 года он отмечает в своем дневнике: «Искусство-это служение народу, а народ ведут кто-куда. А мне хочется вести народ к искусству, а не искусством вести куда-то. Рано родился я или поздно?…»

Ольга Свиблова, директор Московского Дома фотографии